twitter
 

Йети в реальном мире. История очевидцев

Posted by admin on Фев 12, 2011 in Аномальное |

27635-090224-318947d9a7d5514b19df6c0d90043445

Было это поздней осенью. На Бучках листок отзвенел. Осыпался и берест, и клен. Над обрывом только ольха стояла еще зеленой. В воздухе кружились первые белые пчелы. И садились на примороженных лопухи.

Зеленела ежевика. Для овец ежевика даже зимой — незаменимый корм. Получают зеленые вереницы из-под снега, лишь хрустит. Корова не напасется, а овца найдет себе пищу. Поэтому сельские Югас (пастухи) ранее на зиму не перегоняли овец в стойло, а устраивали так называемые Салаши. Это были такие зарубы. Своеобразные отряды-ограждения, где ночевали стада. Зарубы делали прочные, высокие, чтобы зверь не мог добраться. Сами пастухи ночевали под хорошо оборудованными хижинами. Это не было. конечно же похоже на комфортабельный отдых в гостинице, отель, но выглядело вполне прилично и было вполне пригодно для жизни.

Таких Салаши некогда было за селом в горах с десяток. Как правило, их устраивали в укромных местах, спрятанных в складках гор, чтобы не гуляли по ним злые полонинские ветра.

Так вот, один из таких Салаши, принадлежавший сельском попу, ухаживал добрый Лютянская пастырь, о котором рассказывали, что он мог быка за рога удержать … И хотя нет такого человека, чтобы ничего не боялась … И был старый Югас не из пугливых десятки. И с Живана (повстанцами) не раз спорил. А тут же испугался. Уже стадо почти выползла из яров, когда на пригаркови дед увидел огромную лохматую, покрытую большим рыжими волосами, человека. Она стояла и смотрела куда в сторону, словно не замечая ни стада, ни Югас, которых было двое. Малый парень, сельский сирота, помогавший старому салашуваты, испуганно прижался всем телом к деду.

— Смотрите, смотрите, какая призрак там стоит.

— Ой, Ванюша, не призрак, призрак тела не имеет, сквозь нее ся видно, а то тот, что Бучки ломает. — Ты ся не бой, он нам нич не сделает. Но тут призрак как закричит, да так, что овцы сбились в кучу, а дед как стоял, так и грохнулся … Когда пришел в себя, дьявола на пригаркови уже не было … Как растворился. А малый Югас увидел, как из перелеска выскочило такое же лохматое детеныша. Мара схватила его на руки и убежала.

— Что же это такое было? — Спрашивали мы Петра.

— А кто его знает. Пужало и все …

Уже потом, когда меня заинтересовали рассказы о встречах с волосатыми людми, я пробовал переспрашивать Дранчака о том, что чаще ломает, но дед только отмахивался:

— Давно я то слышал, нового ничего не добавлю, не помню …

Немало интересных переповидок свое время о Живана, всевозможные необычные аномальные явления знала учительница Лютеранской школы Ева Юрьевна Гумен (по мужу — Кирик). Ева Юрьевна была моей одноклассницей. И записал ее рассказы не я, а нынешний директор Интерфакса, уроженец Лютой и мой племянник Василий Васильевич Юричко. Целый толстую тетрадь он передал мне, но, к сожалению, случилось так, что при одном из переездов эта рукопись потерялся. Потеря «не восполнима». Потому Ева Юрьевна уже умерла. Это была чрезвычайно умна и талантливый человек, о котором обязательно надо прежде рассказать людям. Она заслужила того, чтобы о ее творческой личности знали не только односельчане.

Но вернемся к нашим загадочных существ, которыми населенные сказания многих закарпатцев.

Было это где в начале-середине XIX века. Рано утром группа девушек пошли за Кичеру (гора) в шлого (молодая посадка) собирать малину. В лесной гуще встретили необычайно обильный малинник. Девушки увлеклись и не заметили, как к ним подкрался медведь. Он схватил Анку — высокую росли девушку — и как и не отбивалась, понес ее в чащу.

Плакали, кричали, ходили звали, но и медведя и Анке простил следует.

Вернулись домой.

Рассказали родственникам. Пошли на второй день люди искать Анку. Где только не ходили. Нашли только платок и кошарик. Следов того, что медведь убил девушку, не было. Прошла неделя, вторая. В селе зазвонили колокола. Произвели панихиду. Понемногу стали забывать об истории с медведем, и о Анку также. Убивался лишь Юрко Куртяк, который полюбил девушку, и почему-то не верил, что медведь мог ее убить. Он оставил свое хозяйство и отправился в горы.

— Делайте, няня, что хотите, — говорил, — а пока не переконаюся, что Анке нет в живых, делать дома нич не буду.

Взял свое ружье и отправился в горы. Ходил-ходил — и нашел пещеру, заваленную камнями. Высидел в засаде день, другой. Видит утром — камень кто отодвигает. Юрко молчит. Отодвинул медведь камень. Вылез на воздух. Опять засадил его на место и с корзиной отправился в долину. Юрко подбежал к пещере и начал кричать.

-Анку, Анку! Это я, твой Юра! Если ты жива — Отзовись! И вдруг услышал:

— Я здесь. Но я отсюда выйти не могу. Помоги мне.

Юрко попытался отставить валун, но ему этого не удалось. Сколько не пружився, хотя был достаточно сильным парнем, камень не поддавался. Тогда он решил вернуться в деревню.

Собрались люди. Пошли к тому месту в горной долине. Ждали, пока медведь уйдет из пещеры. Как только он удалился, с помощью колья отодвинули камень и выпустили Анку.

А уже потом она рассказала, что это не медведь, а тот, что чаще ломает.

Он, оказывается, вовсе не собирался ее убивать, Приносил есть, это были ягоды, иногда овечье или говяжье мясо.

Или Анця то скрыла, или, может, и вправду было так, но Йети оказался джентльменом, он ни разу не попытался ее изнасиловать. Только подсовывал еду и смотрел влюбленными глазами.

Другую историю рассказал мне бывший лесник, к сожалению, тоже умер в прошлом году старый Петр Король.
В урочище Токарные, что за Высоким верхом полонины Лютянская Голица, всегда стояли Салаши. Там зимовали отары из нескольких сел: Черноголовых, Смерековой, Букивцево и Лютой.

Ребята собирались в одну из хижин: горела костер, играли на гайдичках (свирелях), пели заунывные закарпатские песни о полонины, овечьи отары, красивых милок.

В один из вечеров так говорили себе, хохотали, как кто говорит:

-А ну, тихо, потому что где гойкають. Слышите?

— Эй, эй, эй .. неслось яры да так сильно, что чуть псах шерсть стала дыбом.

— Эй, эй, эй, — отозвался один из парней.

— Не видгукуйся, — заметил старый Югас, ибо Анужите какая призрак причелемкае.

— Ай, дед, вечно вы всего боитесь. Да нас тут много. — Пусть идет. Мы с ней поговорим.

— Пой, пой. Мы тя ждем.

— Иду, иду …

И так перекликались почти полчаса, а может, и больше. Играли в карты, смеялись и кричали:

— Пой, пой!

— Иду, иду! ..

— Пой! Пой! Не успел парень произнести эти слова, как за хижиной затрещало лищиння. То несколько раз гухнуло, И вот в проеме хижины появился огромный, похожий на черта, рыжеватый чоловичисько. С перепугу ребята забились в один угол. Мужчина оглядел присутствующих. недоброжелательным взглядом, то пролепетал себе под нос. Один из присутствующих божился, что тот спросил: — Кто меня звал? Другие говорили, что понять великана было тяжело.

Но зашел в хижину, сел на бревно, у которой, как правило, горела костер. Открыл рот, поднял над пламенем руки и начал греть огромные, словно у лошади, зубы.

Кстати, то, что описывается в этой легенде или бывальщине, очень совпадает с описанием, которое приводит в своей работе Николай Николаевич Непомнящий, о воспоминаниях члена Китайской академии наук Панч Енсонга.
Панч рассказал о том, как он встретил «мохнатую человека» в лесу на обочине яров, куда он, будучи в экспедиции, пошел за дровами для костра.

«Он был более двух метров роста, плечи шире человеческие, насупленные лоб, глубоко засела глаза и широкий нос с чуть вывернутыми ноздрями, У него были» падшие «щеки, уши похожи на человеческие, но большие, крупные округлые черные глаза, тоже большие чем у человека. Нижняя челюсть выпирает вперед, губы также крупные негровидни Передние зубы большие, как у лошади. Зеленые надбровного дуги с черными бровима Волосы темно-каштановые, длинные, более 30 сантиметров длиной. Все лицо, за исключением носа и ушей, было покрыто короткой шерстью, руки висели ниже колен. Кисти рук крупные, пальцы более 14 сантиметров «.

Но вернемся к нашей хижины. Великан грел-грел зубы, чмокал-чмокал, и пастухи, словно окаменевшие, смотрели на него. Потом встал, подошел к Плетенки, где хранился овечий сыр, достал два крупнейших будз и спокойно вышел из-под хижины. Ни разу не гавкнули пастушьи собаки, никто больше до утра не произнес ни слова. Не стали молиться Богу, а во всех состояние было такое, будто они оглушенного. Утром все пошли к своим отар доить овец, которые уже вкатились, выгнали их пастись в лесные чащи. Лишь один остался в хижине, тот, что звал ночного гостя.

Говорят, он с того дня заболел и вскоре умер. То страх такое наделал, или леший действительно обладал какой телепатией — и парня не стало.

Помню, маленьким вместе с отцом не раз ночевал на полонинских лугах под хижиной. Бывало, то слышалось, а наверное, бывало, ибо в горах эхо далеко катится. Кто где после захода солнца или поет, или кричит. А отец всегда советовал:
— Не творися. Когда хороший человек, сама дорогу к огню здравие дрянь всякую звать не надо, пусть идет себе своими дорогами.

Историю эту я слышал давно от Евы Юрьевны Кирик. Она любила легенды о повстанцев, или, как их называли (я уже отмечал), живаны, лесных ребят, их немало было в позапрошлом и прошлом веках.

Так вот — есть на северной стороне Лютой большой Бескидский хребет, называется Стынка. Стынка граничит с двумя меньшими селами — Сухой и Тихий. Гора и тянется километров на десять.

если не больше. Посреди нее есть каньон, который в народе называют грязью. А еще там неподалеку в урочище Псяйка есть места, которые в детские годы мы не раз пробовали копать. Там наверняка есть пещеры, которые старики знали. Почему я это утверждаю, а потому, что когда мы скакали там, то под нами словно что-то крепко дуботило. Такой звук могут давать только пустоты. Говорят, что в тех пещерах некогда скрывались партизаны. Именно о них рассказывала мне Ева Юрьевна.

— На Стинци есть место, откуда видны три церкви: Лютянскую, Сушанську и Тишанську, — говорила она. — Да говорят, что именно в этом месте зарыли сокровища опришки. Было их двенадцать. Все люди, как люди, а один был немой. Не глухой, но немой. И был он страшнее аспида. Огромный, весь заросший шерстью. Он сторожил пещеру. Спал прямо на земле. А когда повстанцы ходили заготовлять пищу, то брали с собой немого. Крупнейшие стада и отары были у сельского попа Бачинского и в австрийской баронессы. Там особенно были хороши вигуляни бычки и нетели. Сельский скот плохо кормилася и плохо выпасался. Толока была такой, будто бы ее кто побрил. А сенокосов кот наплакал. А на барские угодья, принадлежавшие баронессе Захер и графу Телеки — люди скот не пускали, потому что бы очень плохо кончилось. Забирали скот да еще и дом секвестувалы.

Немой умел незаметно подкрасться к быку, пятерней валил на землю, потом сваливал тушу на плечи и спокойно шел в горы …

Reply

You must be logged in to post a comment.